Ручка была старой. Она уже не скользила легко по бумаге, а царапала ее, иногда даже будто цеплялась за что-то. Приходилось приложить усилие, чтобы она шла дальше – слова не ложились на бумагу, а буквально высекались на листе. А за ним терпеливо ждали чудовища и пришельцы, убийцы и любовники, новые друзья и заклятые враги. Ждали, пока писатель выпустит их наружу.