Бледный, закованный в водолазку хозяин провел меня к последнему стеллажу.

— Вот, моя настоящая гордость. В нее я буду записывать свою поэзию.

Он смотрел на нее с такой же любовью, как обычные люди смотрят на свою дочь. Не было и намека на то, что когда-нибудь он сможет нарушить ее девственность.

— Тончайший пергамент, – продолжал он. – Антроподермический переплет. Все это мое. Все это я сам.